На заводе хорошо, а в трамвае — лучше

Мне нравится моя работа. Я люблю то, чем занимаюсь, это всегда помогает людям, в работе или в развлечении. Но иногда, конечно, бывает смешно.

На семинаре, во время обеда, за столом говорили по кругу. «Hi all, — говорила улыбчивая голландка, — меня зовут Клара и я работаю в институте, где мы с командой ищем лекарство от рака.» «Hallo, — бархатисто накатил британец Джошуа. — Я проектирую интерфейсы для мостиков гигантских (bloody enormous) грузовых кораблей. Сейчас мы пытаемся отказаться от всех этих рычагов и перейти на тач-интерфейс, знаете, как у Тесла-мобилей». «Привет, — разулыбался я, когда подошла моя очередь. — Меня зовут Сергей и я только что нарисовал экран с шариками и трубами. Каждый раз, когда кто-то покупает наш продукт, из соответствующей трубы падает шарик. Получается очень красиво, всем сорока сотрудникам мюнхенского офиса должно понравится».

Короли и капуста

Вывалившись из ванны, чудом не сломав себе ногу, запутавшуюся в душевой шторке, я лежал на ледяном кафеле амстердамской гостиницы и вспоминал, каким королем только что я был в этой ванне, каким диктатором всего мира, всесильным настолько, что от одного моего имени разбегались, теряя папки, все политики ООН и лично тов. Камдессю. Я рассматривал фаянсовый бок амстердамского толчка и думал, сколько таких королей он уже видел, сколько банановых диктаторов, мокрых, розовых еще после ванны, валялись в воде, чипсах и апельсиновом соке и глупо, глупо хихикали, глядя на себя в унитазном отражении.

Просто поразительно, как быстро привыкаешь к хорошему.

Преизрядно засиделся на работе — аж до 11. По немецким меркам, считай, ночевать остался. Посмотрев в расписании, во сколько будет метро, вышел загодя, но шел нога за ногу и опоздал — паровоз, бибикая и дымя, втянулся в нору на моих глазах, а я, раздосадованный, остался всплескивать руками на пустой платформе. И так всплескивал и эдак, потому что следующий, по заверениям телевизора, планировался аж через 9 минут — целых 9 минут!

Когда страсти улеглись и вернулась способность соображать, вспомнил, как в Харькове, в такой же ситуации ждать надо было не 9, а 23 минуты и о том, что их 23 я знал эмпирически, т.к. телевизоров у нас в метрé отродясь не было, а точечное табло над тоннелем показывало зачем-то время не до, а после поезда (и, будучи одноразрядным, после 9:59 просто уходило в точку). И ничего, ластами не всплескивал, ждал со смирением, была во мне какая-то духовность.

Сейчас, конечно, скрепы вырваны с корнем, духовности ни на грамм, и осталось одно едкое, бюргерское брюзжание.

Хорошее, стало быть, не только вызывает привыкание, но и развращает.

А вот, кстати, и мой поезд подошел.

В Питер прилетели ночью, в начале второго. Вопреки ожиданиям, заспанная пограничница не порвала укрпаспорт и даже не вызвала суровых мужчин с холодными руками — только неожиданно поинтересовалась «Давно были на Родине?». На Родине были давно, едем по работе, не привлекались, не участвовали, нет, нет, да, нет, следующий!

В гостинице были уже около 3, поэтому, не выпендриваясь, упал в кровать, как было, а утром проснулся от собственной тряски, укрытый по самую, заиндевевшую уже, макушку. Кутаясь в одеяло и сопли, пошел к окну, вскрутить батареи, а там вот эта красота.

Постояв так немного (пальцы ног бубликом), заржал, осознав, что вот ровно так я и жил полтора года: необыкновенно красиво и от холода аж трясет.

Из всех соблазнов Европы именно вот такие вот аллеи манили меня с самого детства, еще из фильмов с Луи де Фюнесом. Фильмы (не только с Луи, вообще) обещали маленькому очкарику три вида аллей: во Франции это аккуратные дубы вокруг полутораполосной дороги, в Италии дороги может и не быть, но обязательно будут кипарисы, в Германии это вот, как на фотографии, простые, деревенские, но как в детстве, как в мечтах о какой-то совсем другой, невозможной жизни.

Итак, остались кипарисы, осталась дорога в дубах. Если это каждый раз будет вызывать такой восторг, то я лопну, прямо там, под деревьями, неважно какими.

Межигорье

Когда я жил в Питере, часто, проезжая мимо Зимнего, я представлял себе, как по золотым залам, по наборным паркетам ходили ошарашенные люди. Интересно было узнать, что они чувствовали, о чем думали, трогая грубыми своими ручищами удивительной тонкости трепетные гобелены.

Вначале, когда я узнал о том, что пускают в Межигорье, я подумал, вот оно!, сейчас я, пусть и удаленно, пофиг, 21-й век же, смогу сам ощутить это чувство, помацать, пусть и через айфон, невиданные гобелены и заморские сервизы, «Маки» Ван Гога и, если повезет, янтарную комнату. Чуть позже, радостное возбуждение и подпрыгивание на заднице сменилось чувством разочарования и гадливости. Гобеленов не было, фарфора тоже, был только до изумления знакомый антураж турецкого отеля, скрещенный волшебным образом с номером-люкс жмеринской привокзальной гостиницы.

Потом стало неловко. Есть один любимый мультипликаторами прием: злая и ужасная королева в конце мультика спотыкается, падает и хохочущая детвора видит трогательные панталоны в сердечках и кружавчиках. Или вот из кино: крепостные, ворвавшись к какой-нибудь салтычихе, видят в спальне парики, такие и сякие, челюсти по стаканам, а в углу, застенчиво поблескивая, висит-покачивается стеклянный клистир с неиспользованными травяными настоями. Так нам показывают, что даже у самого злодейского злодея есть что-то нежное, розовое, живое, просто вот жизнь так сложилась и пришлось злодействовать.

В этом моменте неловкость сменилась животной злобой, потому что Витино нежное и живое — это все та же каракулевая шапка, просто раздутая до невиданных, глаза из орбит, масштабов и в голову лезет неуместное «скотина, да с такими денжищами ты ж Сан-Суси мог построить, а ты!..»

И тут стало немного стыдно и очень радостно. Стыдно, потому что весь мир сейчас в немом охуении рассматривает Витюнины панталоны в сердечках и невольно думает, что все украинцы в таких ходят или, как минимум, о таких мечтают. А радостно, потому что все закончилось и теперь, помимо прочего, все эти частные зоопарки, золотые люстры и хрустальные грифонные лапы станут, наконец-то, символом пиздеца и канут в Лету.

Ура!

Нахера весь этот Евромайдан

Я щас сделаю то, чего никогда не делал — выложу в свой блог переведенную чужую статью. Во-первых, она пересекается с моей предыдущей мыслью, во-вторых, мне нравится ее простота и прозрачность, а в-третьих, у меня много русскоговорящих друзей, которые, я уверен, хотели бы прочитать это. К сожалению, я не смог найти ни подтверждения, ни опровержения двум приведенным важным цифрам, но даже если эти цифры и не точны, механизм остается понятным.

Нахера этот Евромайдан — взгляд циника.

Gehaltsabrechnung

Был в прошлом году в Москве. Там, помимо Кремля и Красной площади, видел будку метрополитеновского лифта со ст. м. Динамо. Зачем-то построенная, зачем-то закрытая, она очень быстро пришла в негодность: крыша просела, кнопки сгорели (это все климат, я с пониманием), а на полукруглых плексигласовых дверях — так Азимов рисовал будущее — белой краской нарисованы два креста: RIP, будка, RIP спокойно.

Долгое время на окраине моей подкорки корчилась, безъязыко мыча, эта самая изуродованная лифтовая будка. Потом стихла. А сейчас, под весь этот гомон с хештегом #sochiproblems всколыхнулась, задергалась вновь и я понял, откуда весь этот похуизм все это зубоскальство и пальцетыкание.

Через десять дней будет год, как я живу в Германии. Тут прекрасный транспорт, легендарные дороги, безотказные кондоматы и непрозрачные перегородки между писсуарами. Пользуясь всем этим, я четко осознаю, кто за это платит: каждый месяц мне приходит желтого цвета листик А4 — Gehaltsabrechnung, зарплатный счет — на котором очень внятно написано, куда и на что ушел каждый пфенниг половины моей зарплаты. Поэтому, когда я вижу сожженый лифт, я понимаю, что это стоят, поруганные, мои 10 евро — и я негодую.

Так вот, в России культуры Gehaltsabrechnung-ов нет. Поэтому, я думаю, в разъебанной будке, в обосранных Сочи, видится человеку русскому не свое горе, а начальское облажалово, с которого, чего уж там, грех не поржать.

Хотя, конечно, пирожки в жопе — это и правда смешно.

И в довесок, Линор Горалик написала про открытие Олимпиады короче, емче: «Позвольте же нам всем бараком выразить восхищение мастеру, создавшему незабываемое яйцо Фаберже из наших золотых зубов».

Про тайское это

Один мой знакомый поехал в Таиланд чтоб попробовать секс с трансвеститом. По какой-то причине он думал, что трансвеститы — это такие неимоверно похабные бабы, вот за похабством и отправился. Чуть позже писал мне, раздавленный недоумением: «Я понял, они все себе член пришивают. А есть такие, чтоб еще с не пришитым?»

С не пришитым нет, увы, есть только с отрезанным и это за дополнительные, причем, большие деньги. Просветив по этому и еще паре насущных вопросов, решил скопировать сюда, вдруг кому тоже надо. Справка дается не по Пхукету и не по Патайе, не потому что там плохо (я там не был), а потому что это не мое (я это чувствую). Цены все в батах, но это не страшно, потому что 1 бат = 1 рублю, 30 бат за бакс, 40 за евро.

Итак, скажем, вы в Тае, вам одиноко, вам охота ощутить себя мужчиной, но не гордым завоевателем, а респектабельным клиентом, разнообразия ради.

Говённая драматургия

Тьфу ты, как это все гадко и противно. «Мы все придумали! — кричал вчера Яценюк, выпрыгивая из промерзших штанишек. — Лідер опозиції — український народ!». «Я паєду та всьо парєшаю» — вторил Яценюку, шлепая замерзшими губами, Кличко.

«Паєхал», возможно даже, «парєшал». Но лидеру — народу украинскому — ничерта не рассказал. «Что вы сказали Януковичу?» — «Сказал, что хотим досрочных президентских выборов» — «А он что?» — «Сменил тему». Коротко и ясно — все равно деталев не поймете. Если бы я не видел Януковича, я бы решил, что наш Президент, как какой-нибудь Ришелье, наглый и коварный, обмишулил бедного боксера.

Комната в Межигорье. Потолок, провисший под весом лепнины, люстра соплями до полу. Входит Кличко с перекошенным лицом.

Кличко. Виктор Федорович! Я приехал к вам, чтоб поговорить о досрочных выборах президента!
Янукович (рассеяно.) Ммм, да, да, конечно… (притворно оживляясь, подымает глаза на Кличко). Кстати о досрочности, вам не кажется, что зима как-то поздновато пришла?
Кличко (несколько растерянно.) Да, но ведь Крещение, я думаю, такие минусы оправданы.
Янукович (удовлетворенно.) Хм, ну, может быть и так (Поднимается из-за стола. Слышно, как в соседней комнате гулко бьют часы). Пройдемте, милейший, у меня в буфете завалялась бутылка отменной иранской водки.

Янукович, ловко приобняв Кличко за талию, увлекает его за собой прочь из кабинета. Свет в кабинете гаснет.

Оно бы и пусть, но вот беда: наш президент не Ришелье и даже не Мазарини, а оттого все эти пьески особенно мне неприятны, и всё, вместе и в отдельности, откровенно попахивают наебаловом.

Fraternité в действии

Только что шел в метро, захотелось мне булочки, для фигуры. Подхожу к булошной, тыкаю пальцем в полюбившуюся булку, требовательно говорю: «Дас ист фантастиш» — и лезу в карман за деньгами. В другой карман, в пятый и к тому моменту как фрау закончила пеленать мой каравай, я придумал как по-немецки будет «у меня нет денег». «У вас нет денег?» — вежливо уточнила фрау, протягивая внезапно недоступную еду. «Да вот, знаете, виноват-с» — залебезил я, меленько капитулируя к эскалатору. «Да ладно тебе, — разулыбалась фрау и, уперевшись грудями в прилавок, высунулась из окна, — на, ешь».

Уже сидя в поезде и уплетая дармовую сдобу, я вспомнил, что сценку эту мы с булочницей уже разыгрываем третий раз и что Карл Маркс, конечно, умный дядька, но по факту, все же, удивительный дурак.

Бета-сериал «Бета»

Я всегда ставлю себе беты, альфы, EAP-ы, все, что можно посмотреть до того, как будет выпущен более-менее напомаженный, блестящий, окончательный продукт. Свободные от давления старших по пищевой цепочке, от клятв маркетинг-команде, в бетах люди дышат легче, экспериментируют, примеряют идеи и так и эдак. Правду говоря, чаще всего это сырой софт и какие-нибудь милые штучки, такие, как неожиданные, полные жизни сплеш-скрины у того же Фотошопа.

image

Все не так в случае с бетами iOS — прошивками для яблочных телефонов — все гораздо сочнее. Ставить их, билд за билдом, это как смотреть интереснейший сериал про «кухню», про работу. Практически, это участие, пусть и пассивное, в разработке восхитительного продукта: ты пытаешься понять, зачем они это сделали, угадать, в какую сторону пойдет то или иное решение, радуешься, если появляются твои идеи и расстраиваешься, когда они уходят.

Видно, когда люди просто делают зарубку, а потом постепенно развивают свою идею.

image

Видно, когда выкатывается какая-то спорная идея, пропадающая в следующем же билде; и ты практически слышишь отголоски войн в далеком Купертино, закончившихся, скорее всего, «давайте попробуем и посмотрим»; и невольно сочувствуешь тому дизайнеру, который смог добраться до воплощения своей идеи, но сдался, под натиском возмущенных коллег или же самостоятельно убедился, какое говно у него все же получилось.

Последняя бета, кроме прочего, принесла контраст в новую клавиатуру, а вместе с ним и странное изменение для кнопки Shift. В старой клавиатуре Shift был сделан обводкой (что хорошо работало с тонкими линиями букв), а при нажатии становился темным, «нажатым». image

В новой версии зачем-то все не так. Теперь стрелка стала белой, светящейся (то есть, по логике, активизированной), а при нажатии она сереет, «выключается». image

Пользоваться этим невозможно, скорее всего, печаль исправят к следующей версии, но интересно другое: зачем? Ни логики, ни идейности за этим нет. Не нарисовали утолщенный контур стрелки? На работу вышел бастард Джонни Айва? Джобс таки умер и дальше будет только хуже?

Я с нетерпением жду следующей серии.

Знаки

Когда мы искали себе кота, я очень переживал, чтоб нам достался не дурак. Не терплю дураков, на них у меня аллергия.

Нам повезло, досталось смышленое, хитрожопое животное, всегда очень четко знающее, чего оно хочет и как этого добиться (умение, которое не всегда есть даже у меня). Будучи котом молчаливым, Тимофей общается с нами при помощи знаков, сигналов, и чем старше он становится, тем сложнее его понять. Есть знаки понятные, легкие, типа прыжка на живот (надо играть срочно), а есть знаки, исполненные кошачьей логики, приматам недоступной. Кое-что нам удается расшифровать эмпирически: так, например, если кот лег с надутым видом в раковину — значит в сортире нассано, надо пойти и смыть. Иногда он с разбегу бьется о стену — мы же бьемся в попытках разгадать этот ребус.

А недавно появился еще один знак, подаваемый с прилежной регулярностью: рано утром прийти, задрать хвост и сесть мне голой жопой на лицо. Я не знаю, что это значит. И никто не знает. Истина где-то там. Под хвостом.

О гибкости

Был у меня в Харькове один цирюльник, Кока, голубой до невозможности, и стриг хорошо. Я ему разрешал делать мне на голове что хочет, каждый мой поход был мне же сюрпризом. Один раз я плюхнулся в кокино кресло: «Что сегодня делаем?». И Кока, флегматичный как всегда, ответил: «Часов до пяти работаю, а потом свободный».

Но я не о том. У Коки был принцип, он не пользовался машинками. В принципе. Все вокруг жужжат, а этот клацает — вот такой принципиальный. Как-то раз прихожу к нему, сажусь, а он достает машинку и давай по мне жужжать. Я, конечно, обалдел: «Кока, а как же принципы, где чистота профессии, ты что», а он мне в ответ флегматично так: «Заебало просто».

Это я к чему. Принципы иногда надо менять. Иначе заебет, как пить дать.

“Кавычки любят люди, неуверенные в том, что пишут. Потом, им хочется как-то расцветить текст, придать ему выразительности. Как это сделать, они не знают. Поэтому щедро украшают его снаружи — кавычками, капслоком и восклицательными знаками. Надо уважать стремление к красоте. Это вроде ковра на стене в хрущевке.”
— Татьяна Мэй, фэйсбук