iserge loves you

Разгадка жизни

Любить иных — тяжёлый крест, 
А ты прекрасна без извилин, 
И прелести твоей секрет 
Разгадке жизни равносилен. 
Б. Пастернак

Ни для кого не секрет, что за отсутствием врага внешнего клиента, графдиз начинает воевать с отделом продаж, великим и ужасным. То, чего требует могущественный отдел, зачастую не совместимо не только с бонтоном, но даже с китайскими представлении о дизайне, более чем фривольными. Обычно побеждают продажники: считается, что это от их работы зависит благосостояние дизайнера. Много реже побеждает работник дигитайзера, на моей памяти таких случаев было 2 и это было ужасно. Еще можно найти компромисс — первым его обычно находит отдел, в результате получается опять разруха. 

Если оставить за скобками вопрос, кто пустил певцов в операционную, то продажников можно целиком понять и даже пожалеть — дело в том, что по роду службы им приходится работать преимущественно с идиотами. В то время как сознательный и приятный во всех отношениях индивид молча идет и, скажем, покупает, индивид тупой, обиженно сопя, ломится в почту, упорно не замечая ничего вокруг: «А где, а как, а если я…». Со временем вырабатывается определенное отношение: сложно считать окружающих нормальными, если у тебя полный инбокс кретинских однообразных вопросов. Оттуда же, из зараженного инбокса, рождаются, один за одним, советы: ярче, больше, еще больше, еще ярче, теперь краснее…

Решить проблему можно только упорным трудом, пиксель за пикселем возвращая доверие к профессии. И со временем поток дебильных писем истощится, певцы, успокоясь, вернутся в Большой, и из операционных, наконец, уйдет разруха.

А иначе никак.

Питерский бомонд

Погоды в Питере стоят не столько зимние, сколько осенние. Осенние настолько, что можно ходить в футболке под курткой, а наш кухонный шкаф, ощутив в себе элегию Массне осени, тихо сбросил дверцы и в нашем доме настал нефеншуй.

Первой сдалась Марина. Марина женщина, она слабо переносит нефеншуй: от нефеншуя у нее развиваются сопли и общая раздражительность. Я, в свою очередь, мужчина, и вид раздраженной, постоянно шморгающей женщины приносит нефеншуй уже мне, поэтому я мужественно вызвал плотника.

Плотник оказался бесцветным Валерой. Валера бесцветно осмотрел опавший шкаф, подергал за листья дверцы другие шкафы и на предложение угоститься печеньем ответил, что у него-де раздельное питание. В ответ на мой охуевший вид, бесцветно пояснил: «Я просто недавно ел белки, для углеводов еще рано». 

4-й айфон, раздельное питание, мне интересно, это такая питерская особенность, петроградская или просто мне так везет?

Постновогоднее псто

Вчера ночью, тряся морозными брылями, к нам забегали два коммунальца. Пихаясь и сопя, обнаружили в кафельно-фаянсовых недрах нашей bathroom течь (или, быть может, брешь), перекрыли всю горячую и были таковы. Говорят, соседка настучала, а казалась такой приличной.

Сегодня, уже утром, в гости заглянул казах в стильных очках (с очень красивым, но не помню с каким именем; Джульбарс?), который, утвердив брешь (или, быть может, течь), прямо там, под раковиной и на коленках, достал 4-й айфон: «Давайте я вам свой контакт перешлю, если что, и пришлю вам ребят». Ну, я че, я с пониманием.

Ребята, в лице сантехника Гавы, оказались жутко деловитыми и сразу определили причину поломки: «Таджики наверное лепили, или хохлы — ничерта не умеют» и покачали головой. Я тоже покачал: таджики, они такие, о да. Повозившись с час, Гава выглянул, счастливый: «Вот и все. Восемь.» «Что „восемь“?» — так же счастливо спросил я. «Тысяч восемь» — еще более счастливо утвердил Гава. «Чего тысяч восемь?» — уже лопаясь от счастья спросил я. «Восемь тысяч рублей [200€], — вдруг посуровел Гава и добавил виновато. — Я Рите говорил, Рита в курсе». «Аааа, ну раз и Риииита в курсе», — протянул я и 4-й айфон сантехника Джульбарса враз перестал для меня быть чудом.

А сам Новый год прошел преотменно; т.к. в числе празднующих были русские, украинцы и белорусы, елку было решено назвать Ёлкой Дружбы Народов и отмечали мы аж 4 раза, с интервалом ровно в час: вначале с Медведевым, затем с Бацьком, потом, извините, с Януковичем, а затем позвонили в Мюнхен и передали пламенный фрау Меркель. Были, конечно, салаты, были дружественные России шпроты, осетровые лишились целого поколения, а игристое шампанское, ввиду отмены конца света, игрилось особенно игриво.

В 11-м году я побил рекорд 10-го по перелетам. Желаю в 12-м удвоить результат. Всем — с Новым годом, всех люблю!

У настоящего ё.аря должны быть холодное сердце и теплые руки.

Мой Петербург

По утрам мучительно гадаю: это уже ночь, или еще день? Телефон бессовестно рисует уже двузначные цифры в графе часы, но я ему не верю; мой организм ему не верит; в мире, где Фенрир уже съел Солнце где ночь подменяет день, веришь только себе, только себе — и тоже зря.

Когда умственное оцепенение спадает (а телесное продолжает вдавливать в подушку), в голове всплывают совсем другие мысли — мирские, эгоистичные: например, я один прийду на работу в полдень или вся контора сейчас валяется, думая о том же. Потому что если вся контора, то я почти петербуржец (он ест как мыыыыы! он пьет как мыыыы!), а если только я — то я лентяй и социальный урод, а это неприятно.

Ко всему прочему, город, извините, отчаянно потеет. Местные называют неловкость иностранным словом «конденсат», приезжие тщетно таращатся в окно: это уже дождь, или еще нет; надевать резину на ноги, или пусть еще подышут? Но город не зря задумывался как крепость, сопротивление бесполезно и вскоре «конденсат» уже у тебя в носу — болотного, родного для этой местности, оттенка.

(Для борьбы с назальным конденсатом, кстати, Гречка привезла из Германии ядовитых таблеток со вкусом напалма; кажется, действуют. Уверен, что эти таблетки были получены в лабораториях Бухенвальда — ничем другим такой мерзкий вкус и такую поразительную действенность объяснить не могу.)

Удивительное дело: по уши в соплях, измятый, продрогший, я все равно люблю Петербург — такой безответной, такой бестолковой, такой банальной, такой русской любовью.