Сегодня утром, в окне сталинского дома, на Большой Пушкарской, пешеходы некоторое время могли наблюдать заспанного голого мужчину — тот сидел на широком подоконнике и недоуменно таращился в окно, поглядывая изредка на телефон. Телефон показывал 9:01, окно показывало ночь, фонарь показывал аптеку, а люди деловито топали в желтоватой темноте по своим утренним делам, совершенно не обращая внимания на ошарашенных гастарбайтеров, висящих в окнах снова доходных домов Петербурга.
Находясь под впечатлением, утреннюю ночь сфотографировал, показал на работе: «Костя, Костя, смотри, я сегодня в 9 утра сфотографировал». Вежливый Костя наклонился над фотографией: «А что тут?». «9 утра! — воскликнул я. — Утро!» «А» — непонимающе согласился Костя, продолжая рассматривать картинку. «Темно!» — в отчаянии закричал я и взгляд Кости, расфокусировавшись на мгновение, помягчел, подобрел, потеплел — так меняются люди, понимая вдруг, что собеседник просто туповат — «Ну да, темно. Тут всегда так».
Впечатленный, поделился на перерыве забавной историей в столовой: «Представляете, я ему показываю эту фотку, говорю, что это 9 утра, а он не понимает» — и снова ожидание в вежливых улыбках, снова доброта в глазах: «Не понимает что?». Они не понимают.
Говорят, дальше будет еще занятнее, когда ночь будет в 10, в 11, а затем и в 12 часов дня, по новым законам, тоже будет ночь. Обещают так же, что с приходом снега станет гораздо светлее — а жаль, мне нравится этот аттракцион: черные дни, в противовес белым ночам, честно и справедливо. Еще одно разнообразие в и без того нескучной новой жизни.
