В восхищении
Моя беда в том, что я всегда хотел на голове Икею. А мне всегда стригли украинское барокко, с золотыми львиными лапами, золотыми же кистями и парчовыми портьерами цвета бордо, ниспадающими, знаете так, волной. Я менял мастера, жаловался на барокко; новый мастер меня понимали, сочувственно качали головой и стригли полный адидас: рассматривая выбритые на висках полосочки, я тосковал по кистям и лапам. Третьи в деталях воссоздавали на моей голове сцены порабощения Марса — спорить у меня не было сил.
Наконец я нашел более-менее мастера Николая: Кока Икею не умел, но и кистями не увлекался — Кока был ремесленником и я любил его за это.
Так получилось, что сегодня Колю я поменял на Олю — чистая случайность, мне везет. Сев в кресло, я обреченно рассказал свою шведскую мечту, расслабился и приготовился смотреть возрождение ренессанса. Однако Оля, миниатюрная, шустрая, невесомая и, стоит ли говорить, красивая, за каких-то двадцать минут соорудила мне не Икею, нет, — получился Lema или даже Schiffini.
Поначалу я сидел молча, затем тупо молча, затем просто бездумно любовался. В конце только и смог выдохнуть: «Я в восхищении». Оля поправила пару только ей видимых изъянов, отступила на пол-шага и сказала: «Королева в восхищении».
The End.
(Континет-стиль в гост. Харьков, 758-05-80)
