Я долго думал, что тут написать, но ничего не придумал. Видео получилось хорошее, говорит и показывает само за себя.
Спасибо Марине, хрен бы я без нее так получилось. Спасибо Гопроше, Гопроша умничка.
Еще спасибо Ютубу, он не показывает это видео в Германии и на мобильниках, поэтому вимео.
Иконкой чудной мусорки
Начну рабочий день.
Любовно отрисую я
Такую дребедень.
Вот фасочка за фасочкой,
А вот под ними тень.
И пымпочку на крышечку
Конечно же надень.
Три ребрышка для жесткости,
Скругление внизу —
Выходит чудо-мусорка,
Приятная глазу.
Фигней ужасной занят я
В неполных тридцать лет.
И с ужасом я думаю,
Что будет в тридцать пять.
Мы решили завести кота. Марина говорит утром: «Я хочу кота, рыжего». А я ей отвечаю: «Только не рыжего, рыжих не люблю».
Немногим позже я уже убедительно ворковал в трубку, как сильно нужен нам именно рыжый, самый рыжий, рыжее некуда, призер среди рыжих, просто таки огонь-пацан нам нужен. В итоге трубка сдалась, покряхтела и выдала сумму, за которую в какой-нибудь не очень развитой стране можно купить замечательную крепкозадую рабыню, любой масти причем.
Верно истолковав мое оторопелое молчание, трубка живо затараторила про нездешней силы ум, невиданную доселе красоту, ссать будет, захлебывалась трубка, куда покажете, а гадить будет исключительно янтарем, с мушкою и без. Переведя дух, трубка пообещала установку чипа, еще раз, для верности, назвала породу «элитной» и наконец поджала губы: «Ну так будете брать или нет?»
Ну мы и сдались. А кто бы устоял?
Вчера же получили фотографии. На вид, конечно, пока не Ленин, но уже и не Трифон; приготовил ему список для усвоения: служи, сидеть, дай лапу, дай другую, низзя, несисюда и умри — пока не освоит, спать на голове не позволю.
А, да, и имя. Рабочий вариант пока Феликс, Феликс Эдмундович, а дальше видно будет.
Эх, не обосраться бы от счастья.
Сегодня я неотразим:
Вчера сквозняк меня сразил,
Теперь лежу бревно бревном:
Уныл, смешон и хмур еблом.
Меня коварно ты прибил,
О Град, метет где Автандил,
Автобус водит где Ашот,
Сергій где мучит Фотошоп.
Южан не любишь ты, а зря:
Ведь мы, тебя боготворя,
Летим на вязкий блеск Невы,
Забросив тонны пахлавы
Тебе вверяясь до поры.
Прошу, не надо сквозняка,
Итак погода не легка.
Плачу исправно я оброк:
И за квартиру и налог.
Обиду долго не тая,
На мировую иду я:
Давай ты будешь мне как брат,
О славный город Петроград!
Сегодня утром, в окне сталинского дома, на Большой Пушкарской, пешеходы некоторое время могли наблюдать заспанного голого мужчину — тот сидел на широком подоконнике и недоуменно таращился в окно, поглядывая изредка на телефон. Телефон показывал 9:01, окно показывало ночь, фонарь показывал аптеку, а люди деловито топали в желтоватой темноте по своим утренним делам, совершенно не обращая внимания на ошарашенных гастарбайтеров, висящих в окнах снова доходных домов Петербурга.
Находясь под впечатлением, утреннюю ночь сфотографировал, показал на работе: «Костя, Костя, смотри, я сегодня в 9 утра сфотографировал». Вежливый Костя наклонился над фотографией: «А что тут?». «9 утра! — воскликнул я. — Утро!» «А» — непонимающе согласился Костя, продолжая рассматривать картинку. «Темно!» — в отчаянии закричал я и взгляд Кости, расфокусировавшись на мгновение, помягчел, подобрел, потеплел — так меняются люди, понимая вдруг, что собеседник просто туповат — «Ну да, темно. Тут всегда так».
Впечатленный, поделился на перерыве забавной историей в столовой: «Представляете, я ему показываю эту фотку, говорю, что это 9 утра, а он не понимает» — и снова ожидание в вежливых улыбках, снова доброта в глазах: «Не понимает что?». Они не понимают.
Говорят, дальше будет еще занятнее, когда ночь будет в 10, в 11, а затем и в 12 часов дня, по новым законам, тоже будет ночь. Обещают так же, что с приходом снега станет гораздо светлее — а жаль, мне нравится этот аттракцион: черные дни, в противовес белым ночам, честно и справедливо. Еще одно разнообразие в и без того нескучной новой жизни.
Сегодня сделал Маньке новый look: зачесал челку вверх и назад. Получилось неожиданно гламурно, почти как у светской львицы Ксении Собчак. Ксюше Маньке имидж тоже понравился, в роль девица вжилась мигом, измотала мне все нервы, ходила как диор на душу положит, требовала внимания, дула губы, хотела бушеронов и брегет. В какой-то момент не удержался, напомнил, что першеронам бушеронов по масти не положено — в ответ меня молча понесли галопом в стену, с внезапной остановкой и резким кивком в конце. Кивок как бы приглашал меня незамедлительно и неизящно с лошади слезть и ближайшие полгода думать о своем поведении, тихо и, по-возможности, не двигаясь.
К счастью, у лошадей (как, впрочем, и у женщин) есть одна замечательная особенность: если убедительно и быстро показать свою неправоту и подчеркнуть свою вопиющую глупость, даже самая разьяренная фурия моментально остывает. Вспомнив это, я так громко и пронзительно запищал, что у Маньки не осталось сомнений: на ней сидит совершеннейший кретин и тратить на него свою ярость не комильфо. Выяснив это, дальше мы ездили без накладок, рысью разной степени длины и пружинистости и даже разворачивались задом — милость, отпускаемая только полным идиотам.
Это я к чему: нельзя сказать женщине лошади, что она светская львица и тут же назвать першероном. От mixed messages у чутких натур портится характер.
А еще я очень рад, что работаю именно в IT, среди девелоперов. Технический background позволяет мне не ощущать себя полным идиотом, а 6 лет вне девелопмента дарят мне ощущение, что вокруг сплошь какое-то волшебство.
Буквально вчера обсудили с Пеговым новые, отвратные оттенки гуглопоиска, а уже сегодня он мне шлет скрипт для гризманки, который возвращает все в исходное, нетоксичное состояние. «Вот, — говорит мне Пегов, — я там сделал, оно все возвращает взад.» Открываю: if (!styleElement) { styleElement = document.createElement(‘style’). Очевидно, сам Пегов видит в этом какой-то результат; я результата не вижу, но вижу Пегова: вот он, поздно вечером или рано ночью, сидит в носках и трусах за столом на кухне, в очках синевато отражается экран. Ему, скорее всего, холодно и, вероятно, темно. Возможно так же, у него была масса альтернатив этому вечеру, но он сидит скрутив ноги в косу и увлеченно строчит код, строчка за строчкой. В этом коде он видит результат. Я вижу картинку. Из-за этой разницы в видении одного и того же я не хочу уходить из IT.
Наконец-то я увидел тот Питер, которым меня все пугали. Серое-серое небо вместе с серыми-серыми зданиями отражаются в серой-серой Неве. Серый-серый кардинал смотрит ласково и строго, призывает всех на фронт, а Большая Федеральная Вышка Федеральной Пропаганды Федерального Значения истошно воет Песнь Гражданской Обороны.
Мамааа…
В целях экономии рабочего времени, особенно во время релиза, к водружению над рабочим местом предлагается плакат «Они».
На одной стене может висеть не более одного плаката «Они». Плакаты не могут быть размещены на смежных стенах. В случае углового размещения допускается еще один плакат в противоположном углу.
Допускается также использование плаката в целях аутотренинга, для повышения самооценки и прочего самообмана: в таком случае плакат размещается над или под монитором, лицевой стороной к себе.
Один хороший человек уехал в одну хорошую страну и оставил другим хорошим людям хорошую кофемашинку. Со временем, другие хорошие люди тоже поехали в хорошую страну (другую) и кофемашинка перекочевала к Гречке, тоже неплохой девочке.
— Гречка, — сказали другие хорошие люди Гречке, — вот тебе кофемашинка. Она очень хорошая, только поломанная немного. Ты ее почини, и будет тебе хороший кофе. Auf wiedersehen, — добавили др. хор. люди, хлопнули дверью своего der Volkswagen и укатили, дымя и бибикая на поворотах.
— Поломанная так поломанная, — вздохнула Гречка и поставила капризный агрегат ровно посреди своей квартиры. Дело в том, что хоть девочка она и неплохая, но все же девочка, и таскать пусть даже хорошие, но конски тяжелые кофемашинки ей не с руки.
— Сергей, — сказала через полгода Гречка своему неугомонному другу, в ответ на вопрос «какого хуя», — это кофемашинка. Она очень хорошая, только поломанная совсем.
Сергей поверил Гречке на слово, взял машинку и поехал на улицу Басейную (чистая правда), через весь город, придерживая слабеющей ручкой выпавшее дно хорошей когда-то коробки. На след. день он ее забрал — ему сказали, что машинка была в идеальном состоянии и посоветовали воткнуть ее в другую розетку например. Сергей, конечно, обрадовался. Гречка тоже очень обрадовалась и, не откладывая, поскакала в клуб этой машинки (да-да, машинка хороша настолько, что у нее даже есть свой клуб).
В клубе Гречку поцеловали в попу и в темя, сплясали вокруг нее танец маленьких кофеварок, подарили красный меч витязя, красный шлем витязя и дали одну капсулу, за так, на попробовать. Будто Данко летела Гречка по Невскому, неся впереди себя заветную капсулу; не разуваясь, забежала в квартиру, домчалась до машинки, всунула, включила. Не дыша смотрели мы (я по скайпу, она вживую), как готовится хороший кофе.
— Боже, Сережа, как же он пахнет, — сказала Гречка, закатила глаза и хорошенько ебнула локтем по несчастной чашечке хорошего кофе.
— Ой — еле слышно сказала Гречка.
— Call ended — бесстрастно написал скайп.
А потом она призналась мне, что три микромоля все же спаслись. И что они были восхитительны.
На переходе на Невском горел красный, сзади меня стоял американец и на ломаном русском ворковал с девушкой Masha (или не Masha, но ей бы к лицу пришлось). Вдруг часть толпы снялась с места и под все тот же красный добежала до половины дороги, где и встряла.
Американец Mashe: Ну почьему они пошли? Вьедь кра-сный жье! У нас в America таких называют stupid — вьидиш, они всьо равно стоять, толко теперь им намного опаснее стоять среди дороги.
— Мрак, — согласилась Masha.
От толпы отделилась вторая группа идиотов и поспешила воссоединится с первой.
— Ну почьемуууу, — простонал американец, Bill или Jack. — Ведь оньи долго виделы, как глупо полушилось у первых!
— Подумаешь, — отмахнулась Masha.
Загорелся зеленый, все пошли, пошел, качая головой, американец, «Поедем в таксо?» — заходилась, удаляясь, Masha, а я стоял и мучительно думал: «Почьему?? Ну почьему же!?»
28-го февраля я защитил диплом, 1-го марта пришел на собеседование, а 3-го марта уже стоял посреди своего нового офиса: с кружкой, тапочками, невнятным портфолио и конским совершенно, невесть откуда взявшимся апломбом. Это был 2006-й год и я устроился на работу в TeamDev.
Первое что меня поразило — количество умных людей: объем качественного мозга на квадратный метр ковролина в разы превышал все виденное мною до этого; вокруг были молодые, живые, гордящиеся своей работой специалисты, как в кино. К тому же, мне очень повезло с директором: первое, что он сделал — сел рядом и начал выбивать из меня столь неуместный здесь апломб. Через пол-года ему это удалось и, как брошенная толстуха находит утешение в пирожных, я начал заполнять образовавшуюся внутри пустоту знаниями: жадно, без разбору, чавкая и хватая все, до чего смог дотянуться. Со временем я превратился в кристально чистое, незамутненное опытом знание: Chicago Manual был моим Кораном, Тафти стал моим Аллахом; как настоящий правоверный, я нес Слово, не сообразуясь ни с time, ни с materials, ни даже со здравым смыслом. Несложно представить чем бы закончился газават, однако неожиданно умер мой папа, дав мне тем самым целый пучок левел-апов и заставив пересмотреть очень многое, если не все.
Одним из самых действенных левел-апов оказался тот, который подарил мне восхитительное чувство свободы — мне стало совершенно наплевать, что думают обо мне другие. В связи с этим отпала необходимость что-то доказывать, а с нею ушла и закомплексованная нервозность, мешавшая мне слушать окружающих — так я начал работать с людьми и у меня начал появляться опыт. Состыковав опыт со знаниями, я использовал еще один левел-ап и не ударился в гордыню, а наоборот, некоторым образом почувствовал свою ущербность; во исцеление продолжил поглощать knowleges, теперь только уже откровенно гурманничая.
Так, незаметно для себя и окружающих, я подрос. Обзавелся пивным животиком помощниками, аймаком, зарплатой и чисто пацанской уважухой; заскучал как водится, захотел встряхнуться. Трясся и так и эдак, метался между Лондоном и Таиландом и в итоге придумал.
Сегодня, 27 июля 11-го года мой последний день в компании TeamDev. Завтра я читаю последний свой в Харькове семинар по веб-дизайну (вот, кстати, отчет уже: ссылка на отчет), послезавтра напиваюсь пьяным, а после-послезавтра поезд — поезд повезет меня в город-герой Санкт-Петербург, думаю, без возврата.
Я ни разу не пожалел, что пришел работать в TeamDev. Не жалею, что ухожу. Мне не жалко, не страшно и не переживательно. В сущности, я совершенно счастливое существо — любопытство перебивает во мне все основные инстикнты; тем и живу.
Моя беда в том, что я всегда хотел на голове Икею. А мне всегда стригли украинское барокко, с золотыми львиными лапами, золотыми же кистями и парчовыми портьерами цвета бордо, ниспадающими, знаете так, волной. Я менял мастера, жаловался на барокко; новый мастер меня понимали, сочувственно качали головой и стригли полный адидас: рассматривая выбритые на висках полосочки, я тосковал по кистям и лапам. Третьи в деталях воссоздавали на моей голове сцены порабощения Марса — спорить у меня не было сил.
Наконец я нашел более-менее мастера Николая: Кока Икею не умел, но и кистями не увлекался — Кока был ремесленником и я любил его за это.
Так получилось, что сегодня Колю я поменял на Олю — чистая случайность, мне везет. Сев в кресло, я обреченно рассказал свою шведскую мечту, расслабился и приготовился смотреть возрождение ренессанса. Однако Оля, миниатюрная, шустрая, невесомая и, стоит ли говорить, красивая, за каких-то двадцать минут соорудила мне не Икею, нет, — получился Lema или даже Schiffini.
Поначалу я сидел молча, затем тупо молча, затем просто бездумно любовался. В конце только и смог выдохнуть: «Я в восхищении». Оля поправила пару только ей видимых изъянов, отступила на пол-шага и сказала: «Королева в восхищении».
The End.
(Континет-стиль в гост. Харьков, 758-05-80)
Урал летом — это изменчивое, капризное небо, это огромные, мачтовые сосны, здоровые, под стать соснам, белотелые березы, а под березами лопухи — во!, а за лопухами целые ковры черники и груздей, сыроежек и дождевиков, только их тут называют «бздюхи» и, в отличие от Ураины, не едят (могут себе позволить). Это ледяные, неширокие реки и невысокие, очень старые и оттого покатые Уральские горы. Они всегда на горизонте, к ним можно ехать очень долго, ехать, ехать и вдруг оп! — они оказываются точнёхонько у тебя за спиной. Это нормально, это проделки бабки Синюшки, она тут заглавная шутница. Если идти куда глаза глядят по лесу, можно увидеть, как на полянке пляшет Огневушка-Поскакушка, лучше к ней не идти, ну её, дурёху полоротую. А если в траву всмотреться, особенно где камни, можно увидеть ящерку, сидит, глазенками блестит, подойдешь, а там камушек обязательно, если повезет, то и малахит: это ты полюбился Хозяйке Медной горы. А можешь и говна кусок найти, от талька позеленевший, — и тогда в лесу смех будто женский слышится, издевается, значит.
Я очень люблю Урал. Украинские степи прекрасны, тропические картинки завораживают, но вот уральская красота — величественная, пронзительная, спокойная — она самая мной любимая. И сам я, да, с Урала.
Один мой товарищ не любит, когда сбываются мечты. Он переживает, что если все мечты сбудутся, то мозг скукожится, члены обвиснут, а жизнь посереет и потеряет остатки смысла. В терминах этого товарища, моя жизнь — это шаткий баланс между унынием и оргазмом, т.к. в моей голове постоянно рождается, исполняется и умирает целая уйма мечт: некоторые преотменнейшие и я ими горжусь, некоторые — откровенно третий сорт, но тоже хорошо.
Одной из таких крупных задумок было снять клип на одну случайно выцепленную в интернете песенку, весьма незатейливую, надо сказать, но при этом не лишенную приятного обаяния. Картинка придумалась сразу, дума задумалась давно, а получилось вот только сейчас; сейчас же понимаю, что тогда, 2 года назад, у меня бы ничего и не вышло (что, в свою очередь, говорит о том, что некоторым мечтам нужно хорошенько вылежаться, чтобы стать хорошо исполненными).
Как я и подозревал, съемки кино, пусть даже и полутораминутного — это сложный, увлекательный и до уссыку веселый процесс. Как я и думал, самое веселое всегда остается за кадром. Пару сцен снять забыли. Половина получилась совсем не так, как задумывал. С директрисой Артека пообщались (съемку запретила, и кто ее умной назовет?). Народ на пляже повеселили. В общем, прощай, мечта, мне было очень хорошо с тобой, но рад, что от тебя избавился, давно пора приступать к другим.
Большое спасибо Сандерсу за роскошнейшую камеру — на айфон было бы не в пример хуже. Еще спасибо Тохе и Олегу — за консультации. Ну и девицам моим дорогим поклон до земли — куда я без них.
